Институт социальных технологий

Передача "В гостях у Елены Бабич" от 21 июня 2011 года.

Выступление руководителей Интитута нравственности Чигирева В.А. и Юнацкевича П.И.

Президент России отметил, что большинство людей в нашем открытом и взаимозависимом обществе всё чаще встречается с теми, кто явно отличается от них. Раньше, несколько столетий назад, вообще контакты с людьми других национальностей были эпизодическими, они были в диковинку. Теперь эти контакты постоянны и в реальном мире, и в виртуальной среде. Они отличаются и привычками, и внешним видом, и политическими убеждениями. Отличаются религией, культурными установками, отличаются профессией. Отличаются, конечно, и своим общественным положением, отличаются доходами, принадлежностью к тем или иным виртуальным сообществам, социальным сетям.

Причём люди, которые живут в одном месте, всё сильнее отличаются друг от друга, что раньше было даже невозможно себе представить. Экономика XXI века требует более чёткой профессиональной специализации, ещё большей интенсивности миграционных потоков, более активного обмена знаниями, услугами, товарами и, конечно, более сложной системы разделения труда. И такая фундаментальная ценность, как свобода выбора, позволяет каждому человеку самостоятельно проектировать свою жизнь и развивать свою личность. Решать, кем быть и каким быть. Даёт право не только следовать традициям (традициям, характерным, допустим, для тех или иных государств или местностей), жить не по шаблону, быть не таким, как все. И это тоже завоевание современности.

И надо признаться, что очень многие пользуются этим в полной мере. Таким образом, структура общества радикально усложнилась. Если раньше экономическая и культурная многоукладность считались особенностью нескольких десятков мегаполисов, где была очень активная, кипучая жизнь, то в наши дни она проникает повсюду, и в маленькие поселения, местности, весьма удалённые от эпицентров глобализации.

Эксперты и специалисты  Института социальных технологий считают, что социальное многообразие, с технологической точки зрения, можно описать понятиями "ризома",  "ризоморфная среда", "метастбильность среды".

Ризома – понятие постмодерна, фиксирующее принципиально внеструктурный и нелинейный способ организации целостности (неравновесная целостность – аналог неравновесной среды, изучаемый синергетикой или теорией катастроф).

Ризоморфные среды – среды, обладающие имманентным (внутренне присущим) потенциалом самоорганизации. Бытие такой ризоморфной среды  - бесконечная динамика, т.е. модель, которая продолжает формироваться и имеет всегда множество выходов, сетевых лабиринтов. Ризоморфная среда конечна, но безгранична, процессуально плюральна (принципиально многозначна, многопланова). Если для жестко гештальтных систем характерно наличие генетической (эволюционной) оси как вектора развития, в ризоморфной среде развитие осуществляется в принципиально неосевом, нелинейном измерении, т.е. такой среде чужда сама мысль генетической предопределенности, хотя генетические свойства составляющих ее субъектов могут оказывать на нее влияние.

В подобной среде необходимо новое понимание детерминизма, свободное от идеи внешнего причинения. Новый детерминизм ориентирован на презумпцию имманентности. Ризоморфная среда метастабильна.

Метастабильность среды  – среда ни стабильна, ни НЕ стабильна. Примерами таких сред являются языковые системы, внутренний мир человека, социальные среды.  Кибернетические способы управления в таких средах (управление из единого центра) не дают должного эффекта. Управляемая система более сложна, чем создаваемые системы управления (модели упрвления).  Поэтому социальные системы как ризоморфные среды выдерживают множество проявлений интересов субъектов, но не выдерживают единого проявления воли (желания, волеизъявления), которая может взорвать базовые социальные институты. Социальные системы, построенные на одном волеизъявителе, как правило, заканчиваются после гибели такого волеизъявителя (диктатора, вождя, национального лидера и т.п.). Именно поэтому в социальных системах коллективные усилия по  сохранению мира, как правило, ведут к войне.

Основные положения конструирования высоких гуманитарных и социальных технологий для обеспечения нравственного бланса интересов общественных групп и свободы личности

Традиционные государственные услуги, реализуемые через массу регистрационных и бюрократических процедур, с точки зрения шестого технологического уклада, безнадежно устарели.  Причем моральный износ государственного сервиса очевиден для многих граждан.  Очевиден для граждан и разрушительный смысл культа денег, личной наживы любой ценой, который привел многие государственные услуги к имитационным процессам, так называемым симулякрам (полная имитация реальной деятельности за бюджетный счет) и практикаблям  (частичная имитация реальной деятельности за бюджетный счет).

Данные противоречия выступают источником для новых преобразований,  субъектом которых могут стать сами граждане, реализуя свою субъектность в построении глобального открытого гражданского общества.

1. Социальные проблемы граждан должны совместно решаться обществом через использование сервисов социальных сетей. Время, когда чиновник сам определял и назначал, что кому и как, с позиций шестого технологического уклада,  завершено. Уровень массовых коммуникаций и квалификация населения таковы, что вопросы защиты собственности могут быть решены через использование сервисов социальных сетей, обеспечивающих визуализацию негативного гражданского согласия.
2. Ключевыми  сервисами социальных сетей нового поколения является дискурсивная процедура и массовая нравственная (этическая, моральная оценка) реальных социальных субъектов в виртуальных средах.
3. Руководящей и направляющей силой высоких гуманитарных и социальных технологий  выступает идеология нравственности, сформулированная на основе глобального экологического принципа: ничего  во вред человеку, обществу, среде обитания.
4. Бюджет высоких гуманитарных и социальных технологий  образовывается за счет развития реальных объектов собственности в реальных государствах через сервисы социальных сетей нового поколения, визуализирующих соответствующие дискурсивные процессы, которыми регулируется развитие реальных объектов собственности.
5. Финансовая независимость граждан, использующих высокие гуманитарные и социальных технологии,  будет осуществляться посредством вложения денег в инвестиционные проекты, скрепленные этикой и социальными технологиями шестого технологического уклада.

Результат: достойная жизнь, свободное развитие человека, компенсация традиционных недостатков реальных государств виртуальным сетевыми решениями, реализующим для граждан социальные сервисы.

По сути, мы говорим о важности сохранения традиционных государственных образований и компенсации их симулякров и практикаблей  сервисами социальных сетей нового поколения.

Гипотетически можно предположить, что сами реальные государства посредством модернизации избавятся от собственных симулякров и практикаблей. Об этом намерении свидетельствуют непрерывные декларации и заявления многих публичных лиц. Важным эффектом реализации высоких гуманитарных и социальных технологий мы видим защиту института частной собственности от передела, угроза которого для многих собственников давно приобрела характер безнадежной арбитражной реальности, а для международных лиц – формат защиты от развязывания локальных конфликтов, направленных на очередной передел собственности и ресурсов.

Пресс-служба Института социальных технологий

Юнацкевич П.И. Гуманное право и образование. Санкт-Петербург,
Международная академия социальных технологий, 2011.

Нам очевидна проблема: семья и школа как институты образования и правового воспитания рухнули, пропали. Учитель с точки зрения современного ученика перестал быть авторитетом. В школьной аудитории учителя перестали серьезно воспринимать. Он превратился в глазах некоторой группы учеников в «лузера», «лоха». Он не пользуется у учеников уважением из-за того, что не имеет достаточного количества денег, которые стали мерилом детской оценки успешного человека. Учитель, лишенный в глазах детской аудитории статуса успешного (т.е. богатого) человека, перестал быть объектом воспитания, его пожелания остаются светскими проповедями и поучениями, которые не задевают души учеников.
Родителей также перестали уважать. Они не авторитеты, если не имеют достаточного количества денег. Детская мечта стала предельно простой: «хочу стать баблонафтом». Все остальные профессии воспринимаются предельно утилитарно: «сколько денег мне дадут за эту работу», и «зачем так долго учиться, чтобы так мало получать?»
С другой стороны политические лидеры обращаются с призывом, чтобы миллионеры (имеются в виду обладатели мировой валюты, которую все обязаны использовать при торговле сырьевыми ресурсами) пришли в школы и стали учить детей быть успешными (т.е. богатыми) людьми. Но смогут ли миллионеры учить детей? Современные миллионеры в школу не пойдут. Если они начнут рассказывать о своей карьере, то будет непонятно, почему их не арестовали и куда смотрит прокуратура и полиция. С другой стороны, зачем миллионеру учить чужих детей, когда у него со своими детьми такие же проблемы и полная потеря авторитета, нет уважения, наблюдается полный разрыв и холодная война ненависти и взаимного презрения. Впрочем, данная проблема не нова, и о ней ярко писал Федор Михайлович Достоевский в своем романе «Братья Карамазовы».
Раз в семье и школе нет авторитетов, то такая категория как «воспитание», являющаяся неотъемлемой частью образования, - не работает. Школа и семья перестали воспитывать. Вся нагрузка на регулирование поведения перешла на социальный институт права. Все свои надежды на ограничение невоспитанности стали перелагать на функции права.
Но что такое право в понимании социального технолога?
Право, по нашему мнению, должно обеспечивать баланс двух нравственных интересов:
1. Общественное благо или общественная безопасность.
2. Личная свобода человека.
Право – это механизм обеспечения баланса нравственных интересов общественной безопасности и личной свободы.
Если право делает крен в сторону общественной безопасности, то начинается неизбежная борьба с врагами веры, народа, демократии и свободы под печально исторически известным девизом: «всех расстрелять»; «всех посадить», «всех наказать».
С другой стороны, если право делает крен в сторону личной свободы, то воспитания также не происходит, так как «Васька слушает, да есть», т.е. объект воспитательных воздействий категорически игнорирует все советы и рекомендации, не обращая внимания на субъект воспитательной работы.
В этих условиях о самом воспитании говорить становится непристойно. С потерей авторитетов (субъектов воспитания) в социальный штопор входит и само право. Такой важнейший инструмент права как «наказание» перестает работать. Цель наказания – нравственное исправление, а не физическое мучение, тем боле смертная казнь или убийство.
Нравственное исправление обеспечивается воспитанием, т.е. участием в наказании авторитета, лица (или социального субъекта, например, государство), с мнением которого объект наказания считается. Однако современный объект наказания (преступник, правонарушитель) не уважает ни государство, ни его должностных лиц. Поэтому все чаще прибегают к наказанию ради самого наказания, угрожая физическими страданиями и смертной казнью или убийствами. Но историческая практика показала, что угрозы расстрелов не сломили партизан, разведчиков, солдат и офицеров, идущих на смерть в бою. Современная практика показывает, что и преступник не боится смерти, идя на преступление, так как через преступление он получит доступ к высшему авторитету современности – деньгам.
Получается, что реально воспитывает только один «золотой телец» (деньги). И его воспитание крайне просто – все ради денег и только деньгами. Но у многих граждан денег нет, а в ряде стран мира живут люди, у которых нет даже прав гражданина. У них на протяжении всей жизни нет паспорта, их не существует в официальном документообороте, они числятся на уровне живого скота, при этом являясь людьми, имеющими право на достойную жизнь.
Мы наблюдаем социальный штопор, в обществе умерли два важнейших социальных института: семья и школа. В государство как авторитет никто не верит, суды не работают. Право используется для узаконивания беспредела, наказания оппозиции, обеспечивает раздачу только физических страданий и калечит людей, превращая их в сознательных врагов цивилизованного западного общества. Во многих восточных обществах право совершило крен в сторону общественной безопасности, и личная свобода граждан оказалась невозможной или весьма затруднительной. По сути, и общество не сложилось, все решают за него и от имени народа – бесформенного субъекта или несуществующего субъекта. Западное общество, которое оказалось более цивилизованным и выдвинуло идеалы демократии и свободы на первый план, все равно вошло в штопор из-за того, что социальный институт права лишился авторитета, из него выпало правовое воспитание. В государство перестали верить и стали поклонятся деньгам. Правосудие стало явно продажным, а смертные казни, например в США, приобрели публичный характер, что говорит о глубоком кризисе права у мирового лидера продвижения свободы и демократии – США.
Как западному обществу выйти из штопора?
Мы обратили внимание на следующее свойство социального паразита (социального субъекта, живущего за счет других социальных субъектов): паразит актом своего действия обнаруживает свой мир и нуждается в обратном действии.
Это обратное действие должно регулироваться правом, иначе возможны перегибы обратного действия с летальным исходом для паразита, что не гуманно и бесчеловечно. Месть – это исключение раскаяния и воспитания. И по этой причине она сама по себе является процессом бездуховным, безнравственным.
Право служит реальному интересу нравственности и не должно ему противоречить. Если закон противоречит нравственности, то есть санкционирует вред человеку ради целей общественной безопасности или личной свободы, то он не соответствует существенным требованиям права.
Существенное требование права – обеспечение баланса нравственных интересов общества в безопасности и личной свободы каждого человека.
Действие или бездействие субъекта должно определятся побуждениями, прямо вытекающими из нравственного закона или правила «Три С»: не вреди себе, соседям, среде ни мыслью, ни словом, ни делом; созидай для себя, соседей, среды мыслью, словом, делом.
Настоящая причина нанесения вреда: сознательное действие, воля человека. Совершенное преступление есть результат внутреннего духовного процесса, и раскаяние есть всегда. Каждый преступивший закон делает это ради денег и кается в душе, что делает это, но не видит или не находит другого способа выжить.
Настоящее наказание преступник или вредитель получает не от земного суда, а от суда Бога. А дискурсивная сетевая процедура и есть современный аналог «Божьего суда». «Глас народа – глас Божий».
Ни какое действие преступника (вредителя) не упраздняет безусловных прав человека. Судебная репрессия часто упускает это из виду и сама фактически является насилием, как и само преступление. По сути, смертная казнь или пожизненное лишение свободы – это устранение свидетеля, обеспечение физической боли при отсутствии раскаяния и исправления.
Задача наказания – не физическое мучение, а нравственное исцеление. В идеале в тюрьме должны быть созданы не развращающие, а морализирующие условия и действия.
Исправлять должна нравственность.
Дискурсивная сетевая процедура – это необходимая мера предупреждения преступления, необходимая оборона себя и других, средство воспитания.
Дискурсивная сетевая процедура удерживает человека от вредного действия, тем самым защищает его от совершения преступления или иного вреда себе, обществу, среде обитания.
Дискурсивная сетевая процедура работает без ненависти к злодею, ради него, без отмщения и физических мучений.
Сегодня понятие «преступление» и «наказание» стали рядом с понятием «обида»: кто-то обиделся на кого-то и заплатил, или, используя административный ресурс, обеспечил привлечение к уголовной ответственности своего оппонента и даже его осудил.
Но это месть, здесь нет раскаяния, нет нравственного исправления. Часто осужденный выступает более порядочным и нравственным человеком, чем тот, кто его «заказал».
Поэтому не удивительно видеть, как одно лицо привлекает другое лицо к уголовной ответственности только по той причине, что они что-то не поделили, или это просто отъем собственности и активов по всем правилам юриспруденции. «Дуралексы» (юристы от слова «юра») за деньги или хорошую должность узаконят любой произвол заказчика. Обидное превращение слуг закона в «дуралексов» нужно остановить, иначе все правовые реформы завершатся уходом порядочных юристов и следователей из юридической практики и доминированием на рынке правовых и судебных услуг «дуралексов».
Дискурсивный процесс лучше судебного. В нем трудно развернуть торговлю и быть «дуралексом». Наша практика показала, что в дискурсивном процессе возможен созидательный результат для всех.
Смертная казнь и пожизненное лишение свободы духовно вредны!
Нет такого злодея, который бы не мечтал исправиться, забыть, вычеркнуть из памяти тот вред, который он совершил.
Смертная казнь и пожизненное заключение – есть отрицание нравственного отношения к человеку вообще.
Недопустимо продвижение свободы и демократии через смерть людей. Не допустима борьба со свободой и демократией с использованием насилия и убийств. Террор – это всегда навязывание безнравственности меньшинства большинству. Современное правовое сознание должно формироваться на базе гуманного отношения к человеку и исключать для него вред при любом поводе ему этот вред нанести. Месть – это признак слабости и незаконности. Сила закона в нравственном исцелении. Правовое действие должно строиться на воспитании, а не на силе и угрозе физических страданий.
Как это обеспечить? Только за счет новейшего подхода, который мы назвали «гуманное право» или дискурсивное право, дискурсивная юстиция, дискурсивный суд, дискурсивное дознание и следствие.
В ходе некоторых правовых экспериментов мы убедились, что, например, общественное обсуждение материалов, уличающих в преступлении или вреде, обладает значительным воспитательным потенциалом. Да, некоторые из преступников и вредителей не уважают государство, семью, школу, церковь, но они считаются с мнением общественности и боятся дискурсивной процедуры больше, чем закрытого следствия, суда и отбывания наказания.
Также в ходе исследований мы обнаружили, что наши социальные технологии в бизнесе гарантируют принудительное исполнение свободно принятых обязательств.
Сегодня право плохо регулирует свободные договоры, а дискурсивная этика дополняет право.
Право в интересах личной свободы позволяет людям творить вред, оно разрешает быть безнравственным в достаточно широком пределе. Без практической этики как дискурсивной сетевой процедуры массовой этической оценки социальных действий, событий и фактов, трудно восстановить все функции права и обеспечить исполнение обязательств без пролития крови, физических страданий и насилия.
Задача права и практической этики – не строить рай, а избавить человечество от ада на земле.
Деградация права заключается в том, что многие преступления (гражданского характера, пока мы не рассматриваем уголовные преступления) начинают рассматриваться как личные ссоры субъектов. В правовые решения закладывается месть как воздаяние вредом за вред. Призывы высших должностных лиц к воздаянию вредом за вред указывают на очевидность кризиса социального института права, который превращен в слугу и действует по платному или административному заказу и прейскуранту.
Беспристрастность – другое название справедливости. Наши задачи для спасения социального института права – это вкладывать духовные и материальные силы и средства в воспитание, а не в полицию. Воспитание реанимируется через дискурсивные процессы.
Для спасения образования нужна подготовка учителей и сохранение золотого фонда образования – профессорско-преподавательского состава образовательных и научных учреждений, имущественный ценз которых непростительно низок и поэтому бесполезен как воспитательный инструмент. С другой стороны из бизнесмена научного работника или учителя не сделать, так как навыков обучения, воспитания и исследовательской работы им ни кто не передавал. Для эффективного воспитания одинаково бесполезны как нищий профессор, так и предприниматель с купленным дипломом кандидата или доктора наук.
В любой момент каждый гражданин может стать нравственным уродом, но исправление нравственного уродства также легко, если погрузить нравственного урода в дискурсивный процесс. Концентрация внимания общественности и массовые этические оценки обеспечат эффект информационного концентратора (своеобразной социальной линзы), который запустит голос совести: совесть – это тысяча свидетелей. Дискурсивная этика затыкает «дыры» в законах и образовании. Дискурсивная процедура обращается к общественному мнению, ориентирована на общественность как квази-субъект, для которого характерно рациональное обсуждение проблемы или вопроса.
Внедрение дискурсивного подхода, основанного на нравственном законе, в современное право, образование и бизнес является единственным средством, позволяющим выйти из социального штопора современному западному обществу и тем социальным субъектам (государствам, корпорациям, объединениям и гражданам), которые декларируют о выборе западного пути развития.